Поэтическое восприятие родины в рассказе И. А. Бунина «Антоновские яблоки»

Описание родной природы занимает особое место в творчестве И. А. Бунина. Его детство прошло среди орловских лесов и полей, и красота русского края — то яркая, броская, то скромная и печальная — навсегда покорила сердце писателя.

Рассказ “Антоновские яблоки” — одно из самых лирических и поэтических произведений Бунина. Его можно назвать стихотворением в прозе. Достаточно прочесть несколько строк, чтобы проникнуться очарованием ранней осени, ощутить всю прелесть краткой, но чудесной поры бабьего лета: “Помню большой, весь золотой, подсохший и поредевший сад, помню кленовые аллеи, тонкий аромат опавшей листвы и — запах антоновских яблок, запах меда и осенней свежести. Воздух так чист, точно его совсем нет, по всему саду раздаются голоса и скрип телег”.

Россия предстает у Бунина в прелести прохладных дней, покое полей, звенящих далей и широких просторов. “Местность ровная, видно далеко. Небо легкое и такое просторное и глубокое... Вокруг раскидываются широкими косяками свежие, пышно-зеленые озими... А в ясную даль убегают четко видные телеграфные столбы, и проволоки их, как серебряные струны, скользят по склону ясного неба”.

Писатель обладал удивительным и редким чутьем на краски, тонко чувствовал все оттенки цветовой гаммы. “Краска рождает запах, свет — краску, а звук восстанавливает ряд удивительно точных картин”, — писал К. Г. Паустовский. Читая “Антоновские яблоки”, убеждаешься в том, насколько верно отмечена эта особенность бунинской прозы. Словно сам ощущаешь запах яблок, ржаной соломы, душистый дым костра, видишь багровое пламя, пылающее у шалаша, гигантские тени, движущиеся по земле.

Из необъятного множества слов писатель безошибочно выбирает наиболее точные, сильные и живописные. И вот перед нами картина, написанная удивительно яркими и сочными мазками: “На ранней заре, когда еще кричат петухи и по-черному дымятся избы, распахнешь, бывало, окно в прохладный сад, наполненный лиловатым туманом, сквозь который ярко блестит кое-где утреннее солнце, и не утерпишь — велишь поскорее заседлывать лошадь, а сам побежишь умываться на пруд. Мелкая листва почти вся облетела с прибрежных лозин, и сучья сквозят на бирюзовом небе”.

Бунин одинаково остро и тонко видит все: и раннюю погожую осень, и среднерусское лето, и пасмурную зиму. Русский пейзаж с его скромной застенчивой красотой нашел в нем своего певца.

Удивляет и восхищает прекрасное владение словом и тонкое чувство родного языка, характерные для Бунина. Его проза обладает ритмом и внутренней мелодией, как стихи и музыка. “Язык Бунина прост, почти скуп, чист и живописен, — писал К. Г. Паустовский. — Но вместе с тем он необыкновенно богат в образном и звуковом отношениях — от кимвального пения до звона родниковой воды, от размеренной чеканности до интонаций удивительно нежных, от легкого напева до гремящих библейских обличений, а от них — до четкого, разящего языка орловских крестьян”.

Поэтическое видение мира не вступает в рассказе Бунина в противоречие с жизненной реальностью. В нем мы встречаемся со многими людьми, портреты которых написаны с резкой, порой ошеломляющей силой. Вот проходят перед нашим взором крестьяне — “бойкие девки-однодворки”, “барские” в своих красивых и грубых, дикарских костюмах”, “мальчишки в белых замашных рубашках”, старики — “...высокие, большие и белые как лунь”, разорившиеся помещики. “Мелкопоместным” и их жизни писатель уделяет особое внимание. Это Россия, уходящая в прошлое. Время этих людей проходит. Бунин с нежной ностальгией вспоминает тетушку Анну Герасимовну и ее усадьбу. Запах яблок и липового цвета воскрешает в его памяти старый дом и сад, “последних могикан дворового сословия” — бывших крепостных. Дом славился гостеприимством. “И уютно чувствовал себя гость в этом гнезде, под бирюзовым осенним небом!”

А какой прекрасной кажется охота в прозрачные и холодные дни начала октября! Очень выразителен и эффектен портрет Арсения Семеновича, в усадьбе которого часто бывал герой рассказа. Судьба этого человека сложилась трагически, как и у многих мелкопоместных, обедневших до нищенства.

Томительно текут серые, однообразные будни “бессвязной и бессмысленной жизни”, которые суждено влачить обитателю разоряющегося “дворянского гнезда”. Но, несмотря на то, что такое существование несет признаки упадка и вырождения, Бунин находит в нем своеобразную поэзию. “Хороша и мелкопоместная жизнь!” — говорит он. Исследуя русскую действительность, крестьянскую и помещичью жизнь, писатель видит то, что до него никто не замечал: сходство как образа жизни, так и характеров мужика и барина: “Склад средней дворянской жизни еще и на моей памяти, — очень недавно, — имел много общего со складом богатой мужицкой жизни по своей деловитости и сельскому старосветскому благополучию”. Несмотря на элегичность и спокойствие повествования, в строках рассказа чувствуется боль за дух одичания и вырождения, за крестьянскую и помещичью Россию, которая переживала период падения, материального и нравственного.

“Антоновские яблоки” — это выражение глубокой и поэтической любви к своей стране. И. А. Бунин прожил сложную жизнь: он много видел, знал, трудился, любил и ненавидел, иногда ошибался, но на всю жизнь его величайшей и неизменной любовью была родина — Россия.

Тем временем:

... Многие дети выражают
или по крайней мере изображают протест, а мне было хоть бы что. Я
философствовал с ползунков. Из принципа настраивал себя против жизни. Из
какого же принципа? Из принципа тщетности. Все вокруг боролись. Я же никогда
и не пытался. А если создавал такую видимость, то лишь для того, чтобы
кому-нибудь угодить, но в глубине души и не думал рыпаться. Если вы мне
растолкуете почему -- я отвергну ваши объяснения, поскольку рожден упрямцем,
и это неизбывно. Позже, повзрослев, я узнал, что меня чертовски долго
вытягивали из утробы. Прекрасно понимаю. Зачем шевелиться? Зачем покидать
замечательное теплое место, уютное гнездышко, где все дается даром? Самое
раннее воспоминание -- это стужа, снег, наледи на водосточных трубах,
морозные узоры на стекле, холод влажных зеленоватых стен кухни. Почему люди
селятся в непотребных климатических зонах, которые ошибочно именуют
умеренными? Потому что они -- прирожденные идиоты, бездельники и трусы. До
десяти лет я не представлял себе, что где-то есть "теплые" страны, в которых
не надо ни трудиться в поте лица, ни дрожать и делать вид, что это бодрит.
Всюду, где холодно, люди трудятся до изнеможения, а, произведя на свет
потомство, проповедуют подрастающему поколению евангелие труда, которое, по
сути, не что иное, как доктрина инерции. Мои домашние -- народец совершенно
нордического толка, то есть -- народ идиотов. Они с радостью хватались за
любую когда-либо высказанную ошибочную идею. В том числе -- идею
чистоплотности, не говоря уж о доктрине добродетели. Они болезненно
чистоплотны. Но изнутри -- воняют. Они ни разу не открыли дверь, ведущую к
душе, и никогда не мечтали о

28

безрассудном прыжке в потаенное. После обеда -- проворно мыли посуду и
убирали в буфет; прочитанную газету аккуратно складывали и клали на полку;
постиранную одежду тут же отглаживали и прятали в шкаф. Все -- ради
завтрашнего дня, но завтра так и не наступало. Настоящее -- это только мост
к будущему, и на этом мосту -- стоны; стонет весь мир, но ни один идиот не
задумается, а не взорвать ли этот мост?
Я часто с горечью выискивал поводы, чтобы осудить их, а не себя...

Миллер Валентин Генри
«Тропик Козерога»