Я, как вы знаете, стою выше всей этой суеты вокруг такого мусора, как деньги, но я счел своим долгом защитить ее от охотников за приданым...
Это не был брак по любви. Маркиз женился по настоянию друзей и, так как ему было все равно, предоставил им выбор невесты; однако ни он, ни она ни разу об этом не пожалели...
Смею ожидать, что книга не будет встречена гневом крайних и непримиримых, а наоборот, сослужит взаимному согласию. Я надеюсь найти доброжелательных собеседников и в евреях, и в русских...
Смотрите также:
Речь Ивана Бунина по случаю вручения ему Нобелевской премии
Ivan Alekseevich Bunin Anthony J Heywood
Анализ рассказа И. А. Бунина Чистый понедельник
Тема дворянства в повести «Суходол»
Анализ рассказа «Антоновские яблоки» И.А. Бунина
Как холодно, росисто и как хорошо жить на свете! (Природа и человек в произведениях И.А.Бунина.)
Лиризм прозы И.А.Бунина на примере одного из рассказов (Сны Чанга)
Вы читаете «Стихотворения 1918 - 1952», страница 1 (прочитано 0%)
«Стихотворения 1887 - 1899», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Стихотворения 1903 - 1915», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«У истока дней», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Туман», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
x x x
На даче тихо, ночь темна,
Туманны звезды голубые
Вздыхая, ширится волна,
Цветы качаются слепые -
И часто с ветром, до скамьи,
Как некий дух в эфирной плоти,
Доходят свежие струи
Волны, вздыхающей в дремоте.
13.IX.18
x x x
Огонь, качаемый волной
В просторе темном океана...
Что мне до звездного тумана,
До млечной бездны надо мной!
Огонь, по прихоти волны
Вдали качаемый, печальный...
Что мне до неба, до хрустальной,
Огнями полной вышины!
24.IX.18
x x x
Древняя обитель супротив луны,
На лесистом взгорье, над речными водами,
Бледно-синеватый мел ее стены,
Мрамор неба, синий, с белыми разводами.
А на этом небе, в этих облаках,
Глубину небесную в черноту сгущающих, -
Храмы в златокованых мелких шишаках,
Райскою красою за стеной мерцающих.
20.VII.18
x x x
И цветы, и шмели, и трава, и колосья,
И лазурь, и полуденный зной...
Срок настанет -- господь сына блудного спросит:
"Был ли счастлив ты в жизни земной?"
И забуду я все -- вспомню только вот эти
Полевые пути меж колосьев и трав --
И от сладостных слез не успею ответить,
К милосердным Коленам припав.
14.VII.18
x x x
В дачном кресле, ночью, на балконе...
Оксана колыбельный шум...
Будь доверчив, кроток и спокоен,
Отдохни от дум.
Ветер приходящий, уходящий,
Веющий безбрежностью морской...
Есть ли тот, кто этой дачи спящей
Сторожит покой?
Есть ли тот, кто должной мерой мерит
Наши знанья, судьбы и года?
Если сердце хочет, если верит,
Значит -- да.
То, что есть в тебе, ведь существует.
Вот ты дремлешь, и в глаза твои
Так любовно мягкий ветер дует --
Как же нет Любви?
9.VII. 18
МИХАИЛ
Архангел в сияющих латах
И с красным мечом из огня
Стоял в клубах синеватых
И дивно глядел на меня.
Порой в алтаре он скрывался,
Светился на двери косой -
И снова народу являлся,
Большой, по колена босой.
Ребенок, я думал о боге,
А видел лишь кудри до плеч,
Да крупные бурые ноги,
Да римские латы и меч...
Дух гнева, возмездия, кары!
Я помню тебя, Михаил,
И храм этот, темный и старый.
Где ты мое сердце пленил!
3.IX.19
x x x
Темень. Холод. Предрассветный
Ранний час.
Храм невзрачный, неприметный
В узких окнах россыпь красных глаз.
Нищие в лохмотья руки прячут,
С паперти глядят в стекло дверей,
В храме стены потом плачут
Тусклы ризы алтарей.
Тем временем:
...
Главное - будьте снисходительны. И, как говорил зека Хамраев,
отправляясь на мокрое дело, - с Богом!../
Старый Калью Пахапиль ненавидел оккупантов. А любил он, когда пели
хором, горькая брага нравилась ему, да маленькие толстые ребятишки.
- В здешних краях должны жить одни эстонцы, - говорил Пахапиль, - и
больше никто. Чужим здесь нечего делать...
Мужики слушали его, одобрительно кивая головами.
Затем пришли немцы. Они играли на гармошках, пели, угощали детей
шоколадом. Старому Калью все это не понравилось. Он долго молчал, потом
собрался и ушел в лес.
Это был темный лес, издали казавшийся непроходимым. Там Пахапиль
охотился, глушил рыбу, спал на еловых ветках. Короче - жил, пока русские не
выгнали оккупантов. А когда немцы ушли, Пахапиль вернулся. Он появился в
Раквере, где советский капитан наградил его медалью. Медаль была украшена
четырьмя непонятными словами, фигурой и восклицательным знаком.
"Зачем эстонцу медаль?" - долго раздумывал Пахапиль.
И все-таки бережно укрепил ее на лацкане шевиотового пиджака. Этот
пиджак Калью надевал только раз - в магазине Лансмана.
Так он жил и работал стекольщиком. Но когда русские объявили
мобилизацию, Пахапиль снова исчез.
- Здесь должны жить эстонцы, - сказал он, уходя, - а ванькам, фрицам и
различным гренланам тут не место!..
Пахапиль снова ушел в лес, только издали казавшийся непроходимым. И
снова охотился, думал, молчал. И все шло хорошо.
Но русские предприняли облаву. Лес огласился криком. Он стал тесным, и
Пахапиля арестовали. Его судили как дезертира, били, плевали в лицо.
Особенно старался капитан, подаривший ему медаль.
А затем Пахапиля сослали на юг, где живут казахи. Там он вскоре и умер.
Наверное, от голода и чужой земли...
Его сын Густав окончил мореходную школу в Таллинне, на улице Луизе, и
получил диплом радиста.
По вечерам он сидел в Мюнди-баре и говорил легкомысленным девушкам:
- Настоящий эстонец должен жить в Канаде! В Канаде, и больше нигде...
