С недавних пор я дружил с Оскаром Вебером, сыном машиниста, не зная толком, что тянет меня к нему. Недавно он хвастался тем, что его отец зарабатывает семь марок..
А брови не вовсе вровень и нос как чуть-чуть бы свернут к боковой глубокой морщине - как будто неуходящее постоянное напряжение...
» И оттого, что эта мысль вселила в него панический страх, он заорал на Омани: – Брось читать эту идиотскую книгу! Омани перевернул страницу и, прочитав еще..
Смотрите также:
Ivan Alekseyevich Bunin (Wikipedia)
Ivan Alekseevich Bunin Anthony J Heywood
Речь Ивана Бунина по случаю вручения ему Нобелевской премии
Лев Толстой в понимании И. А. Бунина
Единство цикла рассказов И. А. Бунина «Темные аллеи»
Тема обреченности в повести Бунина «Суходол»
Стихотворение И. Бунина «Вечер»
Вы читаете «Танька», страница 1 (прочитано 0%)
«Стихотворения 1887 - 1899», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Стихотворения 1903 - 1915», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Стихотворения 1918 - 1952», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«У истока дней», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Туман», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Таньке стало холодно, и она проснулась.
Высвободив руку из попонки, в которую она неловко
закуталась ночью, Танька вытянулась, глубоко вздохнула и
опять сжалась. Но все-таки было холодно. Она подкатилась
под самую "голову" печи и прижала к ней Ваську. Тот открыл
глаза и взглянул так светло, как смотрят со сна только
здоровые дети. Потом повернулся на бок и затих. Танька
тоже стала задремывать. Но в избе стукнула дверь: мать,
шурша, протаскивала из сенец охапку соломы
- Холодно, тетка? - спросил странник, лежа на конике.
- Нет, - ответила Марья, - туман. А собаки валяются, -
беспременно к метели.
Она искала спичек и гремела ухватами. Странник спустил
ноги с коника, зевал и обувался. В окна брезжил синеватый
холодный свет утра, под лавкой шипел и крякал проснувшийся
хромой селезень. Теленок поднялся на слабые растопыренные
ножки, судорожно вытянул хвост и так глупо и отрывисто
мякнул, что странник засмеялся и сказал:
- Сиротка! Корову-то прогусарили?
- Продали.
- И лошади нету?
- Продали.
Танька раскрыла глаза.
Продажа лошади особенно врезалась ей в память "Когда еще
картохи копали", в сухой, ветреный день, мать на поле
полудновала, плакала и говорила, что ей "кусок в горло не
идет", и Танька все смотрела на ее горло, не понимая, о чем
толк.
Потом в большой крепкой телеге с высоким передком
приезжали "анчихристы" Оба они были похожи друг на дружку -
черны, засалены, подпоясаны по кострецам. За ними пришел
еще один, еще чернее, с палкой в руке, что-то громко кричал
я, немного погодя, вывел со двора лошадь и побежал с нею по
выгону, за ним бежал отец, и Танька думала, что он погнался
отнимать лошадь, догнал и опять увел ее во двор. Мать
стояла на пороге избы и голосила. Глядя на нее, заревел во
все горло и Васька. Потом "черный" опять вывел со двора
лошадь, привязал ее к телеге и рысью поехал под гору... И
отец уже не погнался...
"Анчихристы", лошадники-мещане, были, и правда, свирепы
на вид, особенно последний - Талдыкин. Он пришел позднее, а
до него два первые только цену сбивали. Они наперебой
пытали лошадь, драли ей морду, били палками.
- Ну, - кричал один, - смотри сюда, получай с богом
деньги!
- Не мои они, побереги, полцены брать не приходится, -
уклончиво отвечал Корней.
- Да какая же это полцена, ежели, к примеру, кобыленке
боле годов, чем нам с тобой? Молись богу!
- Что зря толковать, - рассеянно возражал Корней.
Тут-то и пришел Талдыкин, здоровый, толстый мещанин с
физиономией мопса: блестящие, злые черные глаза, форма
носа, скулы, - все напоминало в нем эту собачью породу.
- Что за шум, а драки нету? - сказал он, входя и
улыбаясь, если только можно назвать улыбкой раздувание
ноздрей.
Он подошел к лошади, остановился и долго равнодушно
молчал, глядя на нее. Потом повернулся, небрежно сказал
товарищам: "Поскореича, ехать время, я на выгоне дожду", -
и пошел к воротам.
Тем временем:
... Приходил уже не студентом,
не гостем: долгими уговорами, заручившись ходатайством известных писателей,
убедил Марию Александровну не скрывать дальше записные книжки Андрея
Платоновича, плотно набитые в картонную коробку, -- разобраться в заметках,
датировать их, снять копии... За полтора года эта работа была нами сделана.
(Необходимые пояснения к текстам даны в конце книжки. Эмоции тоже опускаю:
вообрази, читатель, что сам ты одним из первых заглянул в рукописи гения, а
после, вникнув уже в платоновские записи и по достоинству оценив их
пророческий смысл, представь, каково было прочитать та ко е в годы
всесоюзной эйфории и повального запрета любой живой мысли.) Понимая, что
шансы почти нулевые (тогда существовало вето на появление "новых"
художественных произведений многих ушедших писателей, в том числе и
Платонова), мы все же решили рискнуть -- подготовили для пчати подборку
наиболее интересных текстов (ведь не "художественное
произведение"--всего-навсего книжки записные!). Понятно,
и записи к не изданным у нас повестям и роману включили, в расчете на
редакторское неведение, и откровенный "непроходняк" -- чтобы красному
карандашу и ножницам было где погулять. И почти половину подборки удалось в
два приема напечатать в писательском еженедельнике ("Литературная Россия" No
1'82 и No 21'83), пусть и с ощутимыми потерями. Вторую публикацию Мария
Александровна уже не увидела... Только шесть лет спустя
в "Огоньке" (No 33' 89) вышло все, отсеченное прежде.
Сегодня Андрей Платонов вернулся к нам, полностью и навсегда. Из-под
семи замков выпорхнули его арестованные больше чем на полвека книги. В день
его девяностолетия на фасаде Дома на Тверском открыта памятная доска,
выполненная товарищем Андрея Платоновича скульптором Федотом Сучковым
(фрамент ее -- портрет-барельеф писателя воспроизведен на нашей обложке)...
