Возвращаясь в Рим

Он умер близ Ницеи, возвращаясь из Галлии в Рим.
Ожидали, что новая война будет долгая, трудная и, быть может, роковая
для него: судьба была милостива к нему неизменно, но это был уже девятый
поход в его жизни, а цифре девять приписывали недобрый знак. Все же война
опять оказалась счастливой, даже еще более счастливой и короткой, чем все
предыдущие: враг был поражен ударами столь меткими, что изумлена была, при
всей своей вере в звезду своего вождя, сама победоносная армия: и прежде
один вид его, при каждом его появлении перед нею, потрясал ее восторгом;
теперь же, когда, на прощальных смотрах в Галлии, медленно двигалось вдоль
воинских рядов грозное великолепие золотого орла и шел под сенью его этот
всегда тихий и печальный человек с землистым, плохо бритым лицом, люди
смертельно бледнели, чувствовали себя как бы на краю пропасти, а затем
разражались такими страстными кликами, точно их охватывало беснование.
Кончив войну, он совершил с государственными целями путешествие в
Испанию: необыкновенная неутомимость сочеталась с его телесной немощью. И
путешествие это тоже было вполне благополучное и плодотворное. Поздней
осенью, с небольшим отрядом и несколькими приближенными, он возвращался в
Рим. Стояли прохладные, светлые дни. Шли берегом моря. Как всегда, он был
молчалив и бесстрастен, лицом сер и худ. Все же здоровье его никому не
внушало опасений во время этого мирного странствия вдоль синих заливов и
багряных прибрежий. Но вот, за один переход до Ницеи, он внезапно лишился
голоса, почувствовал такую потерю сил, что поспешили остановиться на первой
встречной вилле.
Она вполне приличествовала случаю. Это был знаменитый Очаг, известный
всему Риму, благодаря славному имени его хозяина и своей благородной
красоте. Безлюдный мыс далеко вдавался в море. Его сплошь покрывала
серебристая зелень низкорослого соснового леса. Дом же, стоявший в этом
лесу, был обширен и прост, белел мрамором стен блистал тонким стеклом
больших окон, окружен был цветниками, огненными далиями. За отъездом
хозяина, вилла была пуста, и нежданных гостей встретил только управляющий.
Учтиво попросили приюта у него.
Вскоре, приняв ванну и подкрепляющее питье, он остался один. Ложе его
стояло так, что с одной стороны был перед ним вид на море, поднимающееся за
круглыми сосновыми верхушками, а с другой на Ницейский залив и
туманно-далекую бледность Альп, безжизненно встававших к небу своими
снегами, подобно великим гробницам. Вечерело, холодно туманилось. В
пустынном просторе дремотно волнующегося моря была безнадежность,
бесцельность, печальная загадочность. Белые гребни волн мерно возникали,
падали. Верхушки сосен, чистых и холодных, ясно видных сквозь стекла, туго и
звонко шумели.

Источник: Библиотека Максима Мошкова

Страницы: (2) : 1 2

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Теперь я должен с ним покончить раз и навсегда. Инспектор кивнул, снял с меня мерки и провозгласил: — Итак, вы прибыли писать сценарий! В Ирландии есть только один киношник. Как его? Высоченный, с таким помятым обезьяньим лицом, красиво говорил. Сказал: «Больше никогда». Сел на паром, чтобы испытать на себе Ирландское море. Испытал. Изрыгнул из себя обед с завтраком. Как побледнел! Едва удерживал под мышкой Китовую книгу. «Больше никогда!» — кричал. А ты, парень, сможешь одолеть эту книгу? — А вы разве не одолели? — Кит здесь не пришвартовывался. С литературой понятно. А как насчет чего то там психологического, как вы изволили упомянуть? Вы прибыли понаблюдать, как католики напропалую врут, а унитаристы обнажают грудь? — Нет, нет, — поспешил я его заверить, вспоминая мой прошлый приезд сюда, когда стояла жуткая погода. — Между делом, пока я буду заниматься Китом, я собираюсь изучать ирландцев. — Это и Господу Богу оказалось не под силу. Вам ли с Ним тягаться? Не стоит и пробовать! — Он поднял свой карандаш. — Ну… — сказал я, натягивая на голову черный мешок, завязывая петлю на шее и нажимая на рычаг, чтобы провалиться в люк. — Простите, но это единственный берег в мире, где я мечтаю высадиться. Такой таинственный. Ребенком, когда я проходил по ирландскому кварталу на окраине города, ирландцы колошматили меня. А когда они появлялись в нашем квартале, мы колошматили их. Целых полжизни я ломал голову, зачем мы это делали. Я вырос обескураженным… — Обескуражен? И это все? — вскричал инспектор. — Да, обескуражен ирландцами. Я не столько испытываю неприязнь, сколько мучусь своим прошлым. Ни ирландский виски, ни ирландские теноры меня не интересуют. Ирландский кофе тоже мне не по нутру. Можно долго перечислять. Я жил с этими жуткими предрассудками и должен от них избавиться. И так как киностудия назначила меня выслеживать Кита в Ирландии, я подумал: Боже мой, я смогу сравнить действительность со своими предубеждениями. Я должен навсегда извести этого призрака. Можно сказать: «Я говорю неубедительно», «Я пришел увидеть ирландцев». — Нет! Услышьте нас! Но наш язык не связан с мозгом. Увидеть нас? Но нас тут нет, сынок...

Рэй Брэдбери (Ray Bradbury)
«Зеленые тени, Белый Кит»