Деревня

I

Прадеда Красовых, прозванного на дворне Цыганом, затравил борзыми барин
Дурново. Цыган отбил у него, у своего господина, любовницу. Дурново приказал
вывести Цыгана в поле, за Дурновку, и посадить на бугре. Сам же выехал со
сворой и крикнул: "Ату его!" Цыган, сидевший в оцепенении, кинулся бежать. А
бегать от борзых не следует.
Деду Красовых удалось получить вольную. Он ушел с семьей в город - и
скоро прославился: стал знаменитым вором. Нанял в Черной Слободе хибарку для
жены, посадил ее плести на продажу кружево, а сам, с каким-то мещанином
Белокопытовым, поехал по губернии грабить церкви. Когда его поймали, он вел
себя так, что им долго восхищались по всему уезду: стоит себе будто бы в
плисовом кафтане и в козловых сапожках, нахально играет скулами, глазами и
почтительнейше сознается даже в самом малейшем из своих несметных дел:
- Так точно-с. Так точно-с.
А родитель Красовых был мелким шибаем. Ездил по уезду, жил одно время в
родной Дурновке, завел было там лавочку, но прогорел, запил, воротился в
город и помер. Послужив по лавкам, торгашили и сыновья его, Тихон и Кузьма.
Тянутся, бывало, в телеге с рундуком посередке и заунывно орут:
- Ба-абы, това-ару! Ба-абы, това-ару!
Товар - зеркальца, мыльца, перстни, нитки, платки, иголки, крендели - в
рундуке. А в телеге все, что добыто в обмен на товар: дохлые кошки, яйца,
холсты, тряпки...
Но, проездив несколько лет, братья однажды чуть ножами не порезались -
и разошлись от греха. Кузьма нанялся к гуртовщику, Тихон снял постоялый
дворишко на шоссе при станции Воргол, верстах в пяти от Дурновки, и открыл
кабак и "черную" лавочку: "торговля мелочного товару чаю сахору тобаку сигар
и протчего".
Годам к сорока борода Тихона уже кое-где серебрилась. Но красив, высок,
строен был он по-прежнему; лицом строг, смугл, чуть-чуть ряб, в плечах широк
и сух, в разговоре властен и резок, в движениях быстр и ловок. Только брови
стали сдвигаться все чаще да глаза блестеть еще острей, чем прежде.
Неутомимо гонял он за становыми - в те глухие осенние поры, когда
взыскивают подати и идут по деревне торги за торгами. Неутомимо скупал у
помещиков хлеб на корню, снимал за бесценок землю... Жил он долго с немой
кухаркой, - "не плохо, ничего не разбрешет!" - имел от нее ребенка, которого
она приспала, задавила во сне, потом женился на пожилой горничной
старухи-княжны Шаховой. А женившись, взял приданого, "доконал" потомка
обнищавших Дурново, полного, ласкового барчука, лысого на двадцать пятом
году, но с великолепной каштановой бородой. И мужики так и ахнули от
гордости, когда взял он дурновское именьице: ведь чуть не вся Дурновка
состоит из Красовых!
Ахали они и на то, как это ухитрялся он не разорваться: торговать,
покупать, чуть не каждый день бывать в именье, ястребом следить за каждой
пядью земли.

Источник: Библиотека Максима Мошкова

Страницы: (85) : 1 2 34 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 ... >>

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

...
Главное - будьте снисходительны. И, как говорил зека Хамраев,
отправляясь на мокрое дело, - с Богом!../

Старый Калью Пахапиль ненавидел оккупантов. А любил он, когда пели
хором, горькая брага нравилась ему, да маленькие толстые ребятишки.
- В здешних краях должны жить одни эстонцы, - говорил Пахапиль, - и
больше никто. Чужим здесь нечего делать...
Мужики слушали его, одобрительно кивая головами.
Затем пришли немцы. Они играли на гармошках, пели, угощали детей
шоколадом. Старому Калью все это не понравилось. Он долго молчал, потом
собрался и ушел в лес.
Это был темный лес, издали казавшийся непроходимым. Там Пахапиль
охотился, глушил рыбу, спал на еловых ветках. Короче - жил, пока русские не
выгнали оккупантов. А когда немцы ушли, Пахапиль вернулся. Он появился в
Раквере, где советский капитан наградил его медалью. Медаль была украшена
четырьмя непонятными словами, фигурой и восклицательным знаком.
"Зачем эстонцу медаль?" - долго раздумывал Пахапиль.
И все-таки бережно укрепил ее на лацкане шевиотового пиджака. Этот
пиджак Калью надевал только раз - в магазине Лансмана.
Так он жил и работал стекольщиком. Но когда русские объявили
мобилизацию, Пахапиль снова исчез.
- Здесь должны жить эстонцы, - сказал он, уходя, - а ванькам, фрицам и
различным гренланам тут не место!..
Пахапиль снова ушел в лес, только издали казавшийся непроходимым. И
снова охотился, думал, молчал. И все шло хорошо.
Но русские предприняли облаву. Лес огласился криком. Он стал тесным, и
Пахапиля арестовали. Его судили как дезертира, били, плевали в лицо.
Особенно старался капитан, подаривший ему медаль.
А затем Пахапиля сослали на юг, где живут казахи. Там он вскоре и умер.
Наверное, от голода и чужой земли...
Его сын Густав окончил мореходную школу в Таллинне, на улице Луизе, и
получил диплом радиста.
По вечерам он сидел в Мюнди-баре и говорил легкомысленным девушкам:
- Настоящий эстонец должен жить в Канаде! В Канаде, и больше нигде...

Довлатов Сергей Донатович
«Зона»