Жизнь Арсеньева

КНИГА ПЕРВАЯ

I

"Вещи и дела, аще не написанiи бываютъ, тмою покрываются и гробу
безпамятства предаются, написавшiи же яко одушевленiи ..."
Я родился полвека тому назад, в средней России, в деревне, в отцовской
усадьбе.
У нас нет чувства своего начала и конца. И очень жаль, что мне сказали,
когда именно я родился. Если бы не сказали, я бы теперь и понятия не имел о
своем возрасте, -- тем более, что я еще совсем не ощущаю его бремени, -- и,
значит, был бы избавлен от мысли, что мне будто бы полагается лет через
десять или двадцать умереть. А родись я и живи на необитаемом острове, я бы
даже и о самом существовании смерти не подозревал. "Вот было бы счастье !"
-- хочется прибавить мне. Но кто знает? Может быть, великое несчастье. Да и
правда ли, что не подозревал бы? Не рождаемся ли мы с чувством смерти? А
если нет, если бы не подозревал, любил ли бы я жизнь так, как люблю и любил?
О роде Арсеньевых, о его происхождении мне почти ничего не известно.
Что мы вообще знаем! Я знаю только то, что в Гербовнике род наш отнесен к
тем, "происхождение коих теряется во мраке времен". Знаю, что род наш
"знатный, хотя и захудалый" и что я всю {8} жизнь чувствовал эту знатность,
гордясь и радуясь, что я не из тех, у кого нет ни рода, ни племени. В Духов
день призывает Церковь за литургией "сотворить память всем от века умершим".
Она возносит в этот день прекрасную и полную глубокого смысла молитву:
-- Вси рабы Твоя, Боже, упокой во дворех Твоих и в недрех Авраама, --
от Адама даже до днесь послужившая Тебе чисто отцы и братiи наши, други и
сродники!
Разве случайно сказано здесь о служении? И разве не радость чувствовать
свою связь, соучастие "с отцы и братiи наши, други и сродники", некогда
совершавшими это служение? Исповедовали наши древнейшие пращуры учение "о
чистом, непрерывном пути Отца всякой жизни", переходящего от смертных
родителей к смертным чадам их -- жизнью бессмертной, "непрерывной", веру в
то, что это волей Агни заповедано блюсти чистоту, непрерывность крови,
породы, дабы не был "осквернен", то есть прерван этот "путь", и что с каждым
рождением должна все более очищаться кровь рождающихся и возрастать их
родство, близость с ним, единым Отцом всего сущего.
Среди моих предков было, верно, не мало и дурных. Но все же из
поколения в поколение наказывали мои предки друг другу помнить и блюсти свою
кровь: будь достоин во всем своего благородства. И как передать те чувства,
с которыми я смотрю порой на наш родовой герб? Рыцарские доспехи, латы и
шлем с страусовыми перьями. Под ними щит. И на лазурном поле его, в середине
-- перстень, эмблема верности и вечности, к которому сходятся сверху и снизу
своими остриями три рапиры с крестами-рукоятками.
В стране, заменившей мне родину, много есть городов, подобных тому, что
дал мне приют, некогда {9} славных, а теперь заглохших, бедных, в
повседневности живущих мелкой жизнью.

Источник: Библиотека Максима Мошкова

Страницы: (207) : 1 2 34 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 ... >>

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

...
"А меня послал господин Бинсвангер", -- сказала старуха; и
тут усталая родильница заснула, а проснувшись утром, увидела,
что на столе стоит кипяченое молоко, что все в комнате чисто
убрано, а рядом с него лежит ее маленький сын и кричит от
голода; старуха же исчезла. Мать приложила малютку к груди,
радуясь, что он такой хорошенький и здоровенький. Она вспомнила
его отца, которому никогда не суждено было увидеть сына, и из
глаз у нее полились слезы; и она прижала к груди маленького
сынишку, и вновь улыбнулась, и заснула вместе со своим
мальчиком, а когда проснулась, то на столе снова стояло молоко
и был готов суп, а дитя было завернуто в чистые пеленки.
Но скоро мать оправилась, вновь набралась сил и могла уже
сама заботиться о себе и о маленьком Августе; она вспомнила,
что сына пора крестить и что нет у него крестного. И вот под
вечер, когда начало смеркаться и из дома напротив вновь
послышалась нежная музыка, она отправилась к господину
Бинсвангеру. Она робко постучалась в темную дверь. "Войдите",
-- раздался приветливый голос, и он вышел ей навстречу, только
вот музыка внезапно смолкла, а в комнате на столе стояла
маленькая старая настольная лампа и лежала раскрытая книга, --
и все было так, как у других людей.
"Я пришла поблагодарить вас, -- сказала госпожа Элизабет,
-- ведь это вы прислали ко мне добрую женщину. Я очень хотела
бы заплатить ей за услуги и заплачу, как только смогу работать
и получу немного денег. Но сейчас у меня другая забота. Я
собираюсь крестить малыша и хочу дать ему имя Август -- это имя
его отца".
"Да, я уже думал об этом, -- сказал сосед и провел рукой
по своей седой бороде. -- Будет неплохо, если у малыша появится
добрый и богатый крестный, который сможет позаботиться о нем,
если вдруг с вами что-то случится...

Герман Гёссе (Hermann Hesse)
«Сказки, легенды, притчи (11 рассказов)»