Оброк

I

Аверкий слег, разговевшись на Петров день.
Молодые работники умылись с мылом, причесались, надели
сапоги, новые ситцевые рубахи. Аверкий, чувствуя слабость,
равнодушие, не сходил перед праздников ко двору, не сменил
рубаху; что до остального наряда, то был он у него один - и
в будни и в праздник. Молодые работники ели не в меру много
и весь обед хохотали, говорили такое, что стряпуха с
притворным негодованием отворачивалась, а порою даже
отходила от стола, бросив мокрую ложку. Аверкий ел молча.
Он был уже в той поре, когда хорошие, смирные мужики,
много поработавшие, - а он-таки поработал, в одних батраках
жил тридцатый год! - начинают плохо слушать, мало говорить
и со всем, что им ни скажешь, соглашаться, думать же что-то
иное, свое. Он был в тех мужицких годах, которых не
определишь сразу. Он был высок и нескладен: очень худ,
длиннорук, в кости вообще широк, но в плечах, на вид
несильных, опущенных, узок. И с этой полевой нескладностью,
с лаптями и полушубком, никогда не сходившим с плеч, странно
сочеталось благообразие: небольшая, лысеющая со лба, в
длинных, легких волосах голова, изможденное лицо с тонким,
сухим носом, жидко-голубые глаза и узкая седеющая борода, не
скрывающая сухой челюсти.
Все, над чем смеялись за обедом, казалось ему ненужным,
несмешным. Но неприязни на его лице не было. Ел он
неспешно, кладя ложку, с детства привыкнув совершать
трапезу, как молитву, ибо эта трапеза всю жизнь была для
него венцом трудового дня, среди вечных опасений за будущий
день, хотя всю жизнь и говорил он привычное:
- Бог даст день, бог даст пищу...
Мысли его туманились. Костлявые выступы скул, обтянутые
тонкой серой кожей, розовели. Душа не принимала пищи. Но
он ел пристально: и потому, что уж так полагается в
праздник, и потому, что еда могла, как думал он, помочь ему,
и потому, наконец, что жалко было не есть: вот он заболел,
с места, должно, сойдет, дома же не только сладких харчей,
а, может, и хлеба не будет.
Подали на деревянном круге круто посоленную жирную
баранину. Аверкий вспомнил, как служил он когда-то зиму в
городе. Подумав, он осторожно взял кусок своими тонкими
пальцами и бледно усмехнулся.
- Люблю горчицу, а где я ее могу взять? - сказал он
застенчиво, не глядя ни на кого.
От баранины стало нехорошо; но он досидел-таки до конца
стола. Когда же работники, дохлебав до последней капли
огромную чашку голубого молока и самодовольно икая, стали
подниматься и закуривать, смешивая запах махорки с запахом
еды и свежих ситников, Аверкий осторожно надел свою большую
шапку, - в пеньковом дне ее всегда была иголка, обмотанная
ниткой, - и вышел на порог сенец, постоял среди голодных
собак, жадно смотревших ему в глаза, точно знавших, что его
тошнит. Погода портилась.

Источник: Библиотека Максима Мошкова

Страницы: (13) : 1 2 34 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... То, что он непохож на ее сына,
будущего банковского клерка, возмущало ее, и она травила его как могла.
Избавление пришло только с приездом матери. Может быть, слишком поздним.
Мальчик начал на нервной почве терять зрение. Потом, будучи уже взрослым
человеком, он говорил, что с удовольствием сжег бы этот дом, а место, на
котором тот стоял, посыпал бы солью, как поступили римляне по отношению к
побежденному Карфагену.
От Холлоуэев мать, разумеется, сразу же забрала сына и некоторое время
спустя устроила его в Юнайтед Сервис Колледж, готовивший офицеров
индийской армии и чиновников индийской гражданской службы. Конечно, для
службы в армии юный Радди совершенно не годился, а в чиновники и сам бы
никогда не пошел, но школа эта, во всяком случае, давала неплохое
образование и стоила недорого. Киплингам она была вполне по средствам, да
и во главе ее стоял знакомый Киплингов, который хорошо понимал характер
способностей мальчика. Из школы он вышел человеком, вполне подготовленным
к той жизни, которая ему предстояла. Семнадцати лет он вернулся в Индию на
место, заранее подготовленное для него отцом. Ему даже определили вполне
приличное для начинающего жалованье.
Работа с самого начала была словно специально предназначенной для него.
Правда, должность оказалась скромной - он числился помощником редактора
(фактически репортером), но возможности давала большие. "Гражданская и
военная газета" издавалась для очень узкого круга лиц - семидесяти
чиновников индийской гражданской службы и нескольких сот офицеров из
воинских частей, расположенных в Северной Индии. Это предполагало
достаточно высокий интеллектуальный уровень подписчиков - ведь на
офицерские и гражданские (инженеры, врачи, управляющие) должности в Индии
брали далеко не всех. Для этого надо было выдержать весьма серьезный
экзамен. Родителям Киплинга, можно сказать, повезло. Они принадлежали к
людям редкой специальности, и им, во всяком случае, не надо было сдавать
хиндустани...

Киплинг Редьярд (Kipling Rudyard)
«История о Западе и Востоке»